Новости/Аналитика

Публичное размещение 26,2% акций холдинга «Агротон» на основной площадке Варшавской фондовой биржи (WSE) — второе IPO украинской компании в этом году после почти двухлетнего перерыва. Для самого предприятия это вторая удачная попытка получить деньги западных инвесторов: год назад оно провело частное размещение на Франкфуртской фондовой бирже. Тогда глобальные депозитарные расписки (GDRs) принесли фирме 42 млн. долларов. Сегодняшний «улов» — 53,6 млн. долларов. О том, как западные инвесторы восприняли украинского эмитента, и о своем видении будущего нашего сельского хозяйства «Эксперту» рассказал основатель и генеральный директор «Агротона» Юрий Журавлев.

— Почему в качестве инструмента привлечения денег вы выбрали именно IPO?

— Соответствующее решение мы приняли лет пять назад. Пригласили международный аудит, ведем соответствующую работу. IPO — это полная прозрачность для меня как руководителя и мажоритарного собственника. Публичное размещение стимулирует весь коллектив: работники понимают, что надо соответствовать корпоративным стандартам. Ну и, конечно, это привлечение длинных денег, которые можно вкладывать в бизнес.

— Деньги оказались дороже обычных кредитных?

— Конечно, намного дешевле. Но получить их очень трудно: существуют жесткие требования, ограничения.

— Насколько дешевле?

— Сложно сказать. Ведь банковский кредит подразумевает, как правило, помесячное погашение. Тут этого нет. Чем успешнее работает компания, тем больше инвесторов привлекает. Инвестор не забирает, а наоборот, дополнительно вносит в нее средства. IPO — это деньги развития. А на банковские кредиты развиваться почти невозможно, особенно в сельском хозяйстве. Ведь в нем нет годового цикла оборачиваемости капитала, минимум — трехлетний.

— А почему была выбрана Варшавская биржа?

— Прежде всего, из-за рекомендации нашего финансового консультанта Phoenix Capital. Кроме того, там уже размещались украинские компании (например, Astarta Holding, владеющая украинским сахарным гигантом ООО «Астарта-Киев». — «Эксперт»). Польша — наш сосед, поляки хорошо представляют, что происходит в украинской экономике. Наконец, их биржевой сектор уже очень хорошо развит, в стране имеется большое количество частных лиц, которые сами вкладывают деньги в акции.

— Более года назад вы проводили частное размещение на 42 миллиона долларов на Франкфуртской бирже. Можете сравнить те события с нынешними?

— Прошлое размещение мы делали сразу после кризиса 2008 года. Тогда и рынки были не такими активными, и инвесторы не имели достаточно денег. Размещение на Франкфуртской бирже, как мне кажется, проходило сложнее. Но за год мы выполнили все взятые на себя тогда обязательства. Поэтому теперь и инвесторам было проще с выбором, и нам стало легче с ними разговаривать.

Государство и рынок

— Когда вы проводили первичное публичное размещение акций, в Украине шли дебаты касательно введения квотирования экспорта зерна. Почти одновременно вы объявили, что IPO состоялось, а правительство ввело квоты. Это вам помешало?

— Любое регулирование рынка плохо сказывается на бизнесе. Это аксиома. Я понимаю государство, которое должно учитывать состояние всех общественных слоев, и поэтому не могу его однозначно осуждать. Но для бизнеса, повторю, это плохо. Впрочем, нашему предприятию квоты не особенно помешают. Их ввели временно и на небольшое количество культур. Не думаю, что такое решение кардинально изменит рынок.

— Куда пойдут привлеченные с помощью IPO деньги?

— В развитие растениеводческого направления. Мы хотим увеличить на 30–35 тысяч гектаров обрабатываемые площади (сейчас их 150 тысяч) и на 120 тысяч тонн элеваторные мощности с нынешних 235 тысяч тонн.

— И какие культуры будете выращивать на новых землях?

— То, что даст максимальный экономический эффект, — пшеницу, ячмень, кукурузу и подсолнечник. Весь набор.

— Но приоритет есть?

— Да, это пшеница. Плюс кукуруза и подсолнечник, хотя сейчас любая культура выгодна. Я был почти во всех развитых странах, и мне всюду говорили, что дешевое продовольствие заканчивается.

— А Украина сумеет в этот тренд встроиться?

— Это зависит и от бизнеса, и от руководителей страны.

— И чего вы ждете от этих руководителей?

— Самое главное — введение рынка земли. И поменьше всякого регулирования в сельском хозяйстве.

— А как у вас обстоят дела с возмещением экспортного НДС?

— Насколько я знаю, государство возвращает его трейдерам своими обязательствами (облигациями. — «Эксперт»). Но мы напрямую с экспортом не связаны.

— То есть это сложности трейдеров? А они из-за своих проблем не пытаются занижать цены, в частности, из-за введения квот?

— Не сказал бы. Сейчас действуют адекватные цены на всю продукцию. Конечно, бизнесмену любая цифра через определенное время покажется низковатой. Но, к примеру, тонна пшеницы по 200 долларов — это нормально внутри Украины. А сбить цену пробуют время от времени на любом рынке, это тоже нормально. Но нужно понимать, что мы живем в глобальном мире, и попытки что-то сделать внутри страны вопреки общемировым тенденциям ни к чему не приведут. Пусть с небольшой задержкой, но мировые тренды и мировые цены сюда придут.

— Раз спрос на ваши бумаги оказался больше предложения, может быть, есть смысл через некоторое время дополнительно разместить какой-то пакет?

— Нам надо сначала выполнить уже взятые на себя обязательства. О дополнительных размещениях думать рановато.

Вечный бизнес

— Говорят, что самый верный способ потерять деньги — вложить их в сельскохозяйственное производство…

— Да, я слышал такое выражение. В советское время оно звучало иначе: «Когда человека хотят снять с должности, его посылают руководить сельским хозяйством». Но ведь это вечный бизнес! Человечество должно питаться. В любом бизнесе есть эффективные и неэффективные игроки. По-другому не бывает.

— А что, по вашим наблюдениям, происходит в Украине в смежных с сельским хозяйством отраслях — производстве минеральных удобрений, сельхозтехники?

— Наших мощностей, я считаю, вполне достаточно для обеспечения украинского сельского хозяйства удобрениями. Я не могу судить со стороны об экономике химиков. Что касается техники… У машин украинского и российского производства невысокая конкурентоспособность как на мировом, так и на внутреннем рынке. Конечно, хотелось бы, чтоб появились свои производители. Но мы пользуемся зарубежной техникой — Case, John Deer.

— Чем вас привлекли именно эти марки?

— Это американская техника, которая предназначена для использования на больших просторах. В Украине просторы большие, и европейские машины с этой точки зрения нам не подходят. Кроме того, играет роль курс доллара по отношению к евро.

— Как закупаете технику?

— Есть и лизинг, и прямые закупки.

— А что происходит с семенным материалом? Вот недавно нашему журналу давал интервью министр аграрной политики Николай Присяжнюк. Он утверждал, что в мире урожайность кукурузы — 120 центнеров с гектара, а мы еле-еле выходим на 45 центнеров…

— Ну, министру, конечно, виднее, что происходит во всей стране. В нашем хозяйстве часть семенного материала мы выращиваем сами — пшеницы, например, культивируем до 30 сортов. Частично выращиваем и семена подсолнечника, но большинство семян закупаем: сложно уберечь культуру от переопыления. Семена закупаем, как правило, импортные.

— А отечественные?

— Закупаем и отечественные — у тех предприятий, с которыми давно сотрудничаем.

— И насколько импортные дороже?

— Разница до 30 процентов.

— Но она себя окупает?

— Чаще всего, да.

— За счет урожайности?

– И урожайности, и устойчивости к неблагоприятным факторам.

— Украина в основном экспортирует фуражную пшеницу. А какую выращиваете вы?

— Продовольственную. В этом году до девяноста с лишним процентов составляет продовольственная пшеница. Нашу продукцию покупают многие, начиная с Аграрного фонда и заканчивая компаниями «Нибулон», Cargill, Kernel, Alfred Toepfer, Louis Dreyfus.

— А украинские компании-мукомолы на вас выходят?

— В небольших количествах. Рынок ведь свободный. Тот, кто у нас купил, необязательно сразу повезет пшеницу в порт. Возможно, она полежит у него на элеваторе, а потом он продаст ее тому же мукомолу. Так часто бывает.

— Как выстраиваются отношения холдинга с Аграрным фондом?

— Он сравнительно недавно на рынке. Работой с ним мы в принципе довольны.

Мы и мир

— Повлияло ли на «Агротон» вступление нашей страны во Всемирную торговую организацию?

— Честно говоря, мы никак его не ощутили.

— Сейчас ведутся переговоры о вступлении Украины в зону свободной торговли с ЕС. И хотя последний раунд переговоров с участием украинского премьер-министра закончился провалом, многие пищевики высказывают опасения по этому поводу. Что думаете вы?

— Конкуренция есть конкуренция. Будет зона свободной торговли — будем конкурировать в ней. Считаю, что чем больше конкуренция, тем лучше, лишь бы она была добросовестной.

— Так в том-то и дело! На Западе существуют мощные традиции государственной поддержки аграрного сектора. Там производители получают прямые дотации, дешевые кредиты, работают экспортные кредитные агентства. А у нас этого нет. В итоге наша продукция может оказаться неконкурентоспособной. Попадете в такую конкурентную среду — и что?

— Честно? Если нам не мешать, то всё будет нормально.

— И всё же каких-то действий от государства вы ждете? Например, касательно дорог, школ, государственных элеваторов, наконец, тарифов на железнодорожные перевозки?

— Я это всегда называю «большое спасибо». Если есть — большое спасибо. Нет — значит нет.

— А сейчас есть за что сказать «большое спасибо»?

— Сложный вопрос. Но вот если посмотреть на соседнюю с нами Белгородскую область России, то там к каждой ферме проложена дорога за счет государства, проводится газификация, коммуникации подводятся. Это хорошо. У нас этого нет. Но оно и не может появиться: в государстве нет денег.

— Кстати, ваш холдинг как-то задела нынешняя летняя засуха в России?

— Конечно. Засуха границ не замечает. Российским коллегам досталось больше, и я им сочувствую. А мы были готовы: наша технология минимальной обработки почвы оказалась конкурентоспособной.

— Что это за технология? Мелкая вспашка?

— Мы вообще не пашем. Это современные американские технологии MiniTill и NoTill, которые хорошо сберегают влагу.

— А что они собой представляют? Что по полю идет?

— Иногда почти ничего не идет. То есть один раз после уборки проходит агрегат, выполняющий всю работу, включая культивацию и сев озимых. После этого, может быть, будет подкормка и, если не надо применять гербициды, то следующий шаг — уже уборка. То есть не нарушается верхний слой почвы, и весь запас влаги, который в ней был, остается.

— Давно начали применять такие технологии?

— Три года назад.

— А как на них вышли?

— Мы постоянно учимся, ездим на выставки. В холдинге работают опытные агрономы, им нравится учиться.

— Где же вы берете таких агрономов? Мне многие бизнесмены жалуются, что наши вузы готовят «не тех» специалистов.

— Лучший агроном — тот, которого подготовило предприятие. У нас есть стипендии для студентов сельхозинститутов. В компании уже работают дети сотрудников, отучившиеся в институте. Так воспитываем кадры.

— Переучивать приходится?

— Скорее, совершенствовать. Сейчас во всём мире проводится мощная научная работа в отношении сельского хозяйства, поэтому без этого не обойдешься.

— Как вы совершенствуете свой персонал?

— Это и семинары, и разнообразные «Дни поля», и выставки, и поездки за границу — смотрим, берем самое лучшее, приглашаем специалистов, чтобы они читали лекции.

— И сколько на это уходит денег?

— Не менее полумиллиона гривен в год.

— В выступлениях политиков постоянно приходится слышать о бедном, несчастном, всеми обобранном украинском селе. Что вы сказали бы на эту тему?

— Ну что такое село? Это ведь не только обработка почвы, это и социальная сфера. Без государства тут ничего не сделаешь. Плохо в государстве — плохо на селе. Опять повторю: привлечь инвестиции может рынок земли. Будут инвестиции — будет жизнь в селе.

— Что значит «будет жизнь?»

— Появится работа. Значит, будут налоги. А уж будут ли детсады и школы, зависит от того, куда пойдут налоги. К сожалению, это зависит не от нас, не от производителей.